Устаю и теряюсь в знакомом проулке

Амирамов Ефрем - Устаю, аккорды для гитары, текст

песня Ефрем Амирамов: Устаю. Устаю И теряюсь в знакомом проулке, Устаю Ни на взгляд, ни на вздох сил, наверное, нет, Жизнь, как песни мои, . Устаю Am/F# H7. И, наверное, я сотни раз повторю. H7. Устаю.. И теряюсь в знакомом проулке. E. Устаю E/G# Am. Ни на взгляд, ни на вздох сил. у меня образовалась привычка к молитве, здесь в лесу, на прогулке с собакой. Меня подгоняло присущее и знакомое каждому ребенку чувство: как Я теряюсь перед ними, понимаете, теряюсь. Но ведь вы устаете.

Далеко за полночь, под свет Раума провожаем Иллариандра в особняк. У нас разве лучше? Ты бы на свою Шарассу взглянул моими глазами. Доводим до покоев, у двери стоят другие Стражи. Нас отпускают отдыхать, только Ивен остаётся. А мне завтра целый день работать. Иду в выделенную комнату, наши предшественники в своё время неплохо поработали, всё обустроено именно так, как.

При том, что за тайны Стражей мы спокойны: Не успеваю слегка расслабиться, как раздаётся лёгкий стук в дверь. Женскую ауру ни с чем не спутать. Странно, ни обычного отвращения, ни страха, что часто испытывают женщины при виде. Особенно непривычные женщины Йована. Закрываю за ней, жду. Какая-то дальняя ветвь младших правительственных семей. Учитывая, что знает моё имя и комнату, видимо, за неё "подумали". Проводит пальцами по руке, поднимается к плечу.

Синее любопытство, лёгкое красноватое возбуждение. А, Раум с ним, почему бы не расслабиться! Кажется, смотрит в. Поднимаю руку, провести по лицу, прочитать изгибы, составить портрет. Иначе ведь никак не увижу её черт. Прикосновение обжигает - не сильно, так, чтобы омаа дотронулся, обтёк, лучше помог в восприятии. Но девушка вздрагивает, вскрикивает, взрыв чёрного страха. Демон, похоже, её чем-то опоили. Или сама для храбрости. Ноэлия Три дня просидела дома, с тоской глядя то в окно, то на экран.

Императора не показывают, только совсем издалека: Кадры засвечиваются, лишь пятна неясные. Девочки, поначалу воодушевлённые, приходят домой сердитые и обиженные: На четвёртый день разразился скандал, подняв с кровати ни свет, ни заря. До хворей и страшных несчастий доходит! Выглядываю в коридор, натыкаюсь на Алму. Раздумываю несколько мгновений, соглашаюсь: Сколько ж можно дома сидеть? А Алме, кажется, поговорить хочется. Собираемся наскоро, сейчас каникулы по случаю императорского приезда, потом снова учёбой загрузят.

Внизу уже полное примирение, Сирма рыдает на обширной груди мадам Джанс, та её поглаживает и успокаивает, бросает на нас быстрый взгляд. А вдруг понравится кто? Сама рассуди, что тут делать, что тут светит? А они ведь свита императора, у них наверняка там и богатство, и положение Не понимаю, что такого-то? Специально так говорят, чтобы мы детей отсюда не увозили, там не рожали, а о нас никто не думает!

Забираемся с Алмой в пустынный уголок, излюбленное местечко, окружённое кустами. Небольшой островок прибрежного песка, чистая водная гладь, парковые беседки с той стороны. Богатые всё по берегам реки селятся, там же и особняк для императора, а к нам сюда и не заглядывают, тут парк для простых и незамужних. Сегодня вообще пусто, все на площади, караулят официальные выходы императора да судачат о неофициальных - мол, переодевается и в толпе бродит.

Только не верится что-то. Купаемся, плещемся, смеёмся - но Алма всё равно постоянно грустит и о чём-то задумывается. Нет, лучше всё-таки на площадь пойду!

Не желаю быть одной из многих. Оттуда вроде лёгкий шорох донёсся, смотрю туда. На сердце нехорошо тянет, холодок по спине, шучу от страха: Странно, вроде дружно жили, а тут все нервные, злятся, ругаются.

Алма уходит, буркнув что-то на прощание, за деревьями долго мелькает пёстрый сарафан. Ещё раз внимательно оглядываюсь, но вокруг тихо и пусто, никого. Пригреваюсь на солнце, сушу купальный костюм, жаль книжку не взяла почитать. Вот сюда и буду ходить, здесь так спокойно, всё лучше, чем в четырёх стенах. Дарсаль - Как она тебе, Дарсаль? Император отодвигает ветку, но мне не нужно присматриваться. Этот яркий синий свет разливается так далеко вокруг, заполняет всё пространство, почти примиряет с необходимостью постоянно разглядывать алчные и глупые языки, скользящие в аурах пустых девиц.

Лёгкий, чёткий узор, чем-то похожий на метку, да ведь у женщин меток не бывает. Почти невидимый, но до того правильный и гармоничный Едва Марис связался, передал, что, наконец, нашёл ту, которую приметил ещё в первый день, отряд зрячих направился на позиции.

Но вышло всё гораздо проще: Нас сразу вызвали, Иллариандр с неохотой отложил текущие дела, проворчал нечто вроде "Кто бы мог подумать, что и у них тут с выбором не густо То и дело с места срывают - необходимо незаметно вписаться в чужую жизнь и никого не насторожить. Приходится слушать однотипные разговоры, смотреть реакции, прогнозировать вероятности и не позволять себе ошибок.

Осознание важности возложенной миссии придаёт силы, помогает концентрироваться и работать почти без перерыва, сопоставляя отпечатки и цветовые гаммы, постепенно отсеивая неподходящих, снова и снова проверяя оставшихся. Кажется, молчу дольше положенного, император нетерпеливо водит ногой по старым сухим листьям.

Побойся гнева предков, Дарсаль, последняя прислужница в моём дворце красивее. Последняя шлюха Бесстыжей Палми. Бледная, словно у ночной мары, кожа. Ты разве не видишь, Дарсаль? Зрение Слепых Стражей никогда не было предметом шуток. Но наш император ещё слишком молод. А я - сын изменника. Я вижу, что её аура подходит. Жаль, не увидеть мне этих глаз.

Зелень присуща чистоте помыслов. Только у детей бывают ясные чистые цвета омаа. Лёгкие отблески тонкого силуэта. Она что, в брюках? Медный блик на ветру. Едва уловимый шлейф цветочной свежести. Смотрю запоминая, чтобы смог потом найти, где бы ни находилась. Если император откажется, возможно, попрошу его милости и сам её куплю. Правда, женщины Йована почти никогда не соглашаются жить с нами, со Стражами.

Наблюдай, - приказывает император, выходит из нашего укрытия. Девушка чуть слышно вскрикивает, вскакивает. Слепое пятно, наложенное Слепым Стражем, не позволяет никому видеть и слышать тех, кто под ним находится. Ноэлия Ох, как же неожиданно появился! Вроде только что никого не было, я одна любовалась на озеро, прячась в тени от ярких лучей, и вдруг Бросаю взгляд украдкой, всё же редкость, особенно для воспитанниц нашего пансиона, видеть так близко мужчину. Да ещё такого красивого, нарядно одетого Ох, Алма, ты за своим шансом на площадь побежала, а он-то ведь где угодно найдёт, не спрячешься Сердце начинает нервно постукивать, ноги готовы бежать, но почему-то совсем не послушные.

Оглядываюсь зачем-то - никого. Если бы я мечтала о встрече с мужчиной, то, наверное, именно о такой! Ну просто как в сказке! И что в них такого страшного? Ямочки на щеках, тёмно-серые глаза - редкость для Йована, у нас всё больше черноглазые. И запах, тонкий, что-то будоражащий в душе Не знаю, что делать, как быть, и боязно, и интересно, словно в бездну проваливаюсь. Кожа горит от прикосновения, ощущаю себя совсем глупой.

Даже не предполагала, что общение с ними так Ох, как же это непривычно, переживательно! Как его вообще сюда занесло?! Кажется, вслух недоумеваю, смеётся так светло, искренне: Алекр кивает, как-то незаметно пристраивается рядом, начинает рассказывать о поездке, расспрашивать. И так увлечённо слушает - зачем-то выкладываю ему и о мадам Джанс, и о Тересии, и, конечно, о своей заветной мечте - покататься на машине.

Или даже на корабле! Кажется, чуть ли не впервые в жизни рядом человек, который не осуждает мои порывы и словно понимает! У дороги спохватываюсь, пугаюсь. Может, зря Тересия боится? Может, не так и ужасно у них там? Мол, будете плохо себя вести - заберут в жёны. Ох, как же он на меня смотрит, всё колотится внутри, берёт руку, подносит к губам, прямо как высшей леди Прощаюсь сбивчиво, спешу домой, оглядываюсь зачем-то. Не знаю, хочу ли, чтобы за мной пошёл, или не хочу И страшно, и сладко так внутри Дарсаль - А она ничего, Дарсаль, - хмыкает повелитель, когда бесшумно приближаюсь сзади.

Так что скажешь, берём? Устроим контрольную встречу, нужно будет вас познакомить. Надеюсь, она хоть в обморок от тебя не грохнется. Иллариандр посмеивается, довольный собственной шуткой, да и встречей, похоже. А мне его слова неприятно чиркают по сердцу, наверное, в глубине души надеялся, что она ему не подойдёт.

Появляются охранники, незримо следившие за прогулкой своего господина, а сколько остаётся следить - даже мне непросто сосчитать, хотя знаю каждого. Единственный, от кого могу стерпеть подобный жест. Надеюсь, моей службой довольны. Сегодня только услужливые и всему обученные служанки! Ты тоже отдохни, Дарсаль. И остальных отзови. Иллариандр идёт вперёд, слегка отстаю, ожидаю. Если оглянется - это знак догнать, если же нет - уйти и не мешать под ногами. Всматриваюсь в следы его ауры, которой мне по-прежнему не.

Всё больше отстаю, пока, наконец, не оказываюсь совсем. Связываюсь со Стражами, занятыми поисками, передаю приказ императора приостановить. По-моему, за эти дни я ментально общался с ними больше, чем за предыдущие годы службы.

Оглядываюсь, город совсем иной, не похож на. Такое обилие женских аур, женских запахов, привлекают, будоражат. Возможно, среди них найдётся хоть кто-нибудь, не считающий нас отвратительными монстрами? Прикрываю глаза, нахожу ту единственную, ни на кого не похожую. Непроизвольно иду в её направлении, только успеваю следить за безопасной дорожкой да замечать, как шарахаются прохожие, предпочитая уходить на другие стороны улиц.

По-моему, разделяю восторг Ноэлии - машины невероятны. Чёткое, жаркое естество, такие точные контуры и взаимодействия. Прохожу мимо огороженного здания с большим парком вокруг, присматриваюсь к синей ауре. Ясный, чистый, сильный свет. Никогда похожую не встречал. Теперь это моя ответственность. Рассматриваю, пока не вспоминаю, что я же свободен. Можно отдохнуть впервые за последние дни. С сожалением смотрю на контуры здания, абсолютно проницаемые для моего взгляда. Почему-то мелькают картины из детства.

Впусти в себя свет. Смотри на него и за него! Боль пройдёт, придёт сила. Какой идиот придумал называть мужчиной десятилетнего пацана. Что-то настораживает, выныриваю из бесполезных воспоминаний.

Сколько раз обещал себе не возвращаться к ним, там ничего, кроме застарелой глухой боли. Сила давно пришла, но наслаждения ею не последовало. Окидываю мысленным взглядом пространство - обычные человеческие глаза не дают круговой видимости.

Зрение Слепого Стража позволяет гораздо. Давно уже следуют на некотором отдалении. Сворачиваю, чтобы убедиться - раз, другой, третий.

Они далеко, на пределе обычного взгляда. Сомнений нет, идут за. Ноэлия Не могу места найти, хожу туда-сюда, сама не знаю, чего хочу. Чтобы снова так же смотрел, прикасался, или наоборот, никогда больше не видеть?

Забыть, успокоиться, жить, как раньше. Сердце скачет вниз-вверх и обратно, то озаряя восторгом, то окутывая страхом. Совесть почему-то мучает, хотя ведь я же ничего плохого не сделала! Не выдерживаю, бегу вниз, к единственному телефону, набираю номер Тересии, только бы дома была! Отвечает, а у меня горло перехватило, трубка из рук выпадает Да куда же я пойду.

Как же страшно вдруг сделалось! Тересия и правда появляется быстро, и мадам Джанс снова пускает её прямо в комнату - всполошились. А меня почему-то такой ужас одолел, словно судьбу взяло в руки огромное чудовище и выкручивает как хочет, а мне ничего не остаётся, только покориться. Негнущимися пальцами набивает такийский табак, раскуривает в форточку. Он случайно пришёл, когда я на берегу сидела.

Тересия обнимает, прижимает к. Привычный запах лимонной цедры, перемешанный с выдыхаемым дымом, почти успокаивают. Ведь всё будет хорошо, ведь не придётся мне ехать никуда? А уж если бы сам император Та женщина, которую император выбирает, обязана поехать с. Вот ведь посидела в одиночестве, на озеро полюбовалась! Или сама в гости приеду.

Да кто тебе даст? Тересия распахивает окно, нервно выдувает струи дыма, вглядывается в парк, что окружает пансион. Сумерки собираются меж деревьев, всё чудятся какие-то фигуры незнакомые Несколько секунд всматривается в глаза, после вздыхает. Да кого она здесь может ждать! Глупости всякие в голову лезут. Дарсаль Меняю зрение, задействую больше возможностей, чтобы лучше разобраться. Район вызывает ощущение старинного - витает тут некий особый дух, свойственный предметам, мимо которых проходят десятилетия.

Невысокие дома в несколько этажей, утопающие в зелени дворы и всё это залито солнцем. Запахи трав, большинство из которых у нас не растёт, животных и птиц. Мне нравится Йован, почти вижу настоящую картину. Трое идут за мной, хихикают, перешёптываются. Среди них одна определённо из местной спецслужбы, бежевый ровный фон - последствие долгих тренировок, тёмно-синие пятна долга, стяжки самоконтроля.

Присматривает за мной, её страхует ещё одна в отдалении, якобы не имеющая отношения к весёлой компании. Не первый раз их замечаю, всего шесть сменщиц, Лийт предупреждал, что так. Не опасны, пока не увидят опасности во. Насчёт последней, пятой, не до конца уверен. Аура стандартная, разве немного ярче и светлее, возможно, не будь Ноэлии, могла бы стать кандидатурой. Эмоции не бурлят, тёмные пятна перетекают, но как-то поверхностно, не глубоко, быстро исчезают, сменяются другими.

Возраст установить непросто, похоже, немолодая, в хорошей форме. Не сказать, чтобы интерес однозначно направлен ко мне, однако идёт в ту же сторону. Прохожу несколько широких дворов, пока, наконец, не обнаруживаю то, что нужно - глухой по всем параметрам тупик. Линии взглядов не ощущаются - похоже, даже окна сюда не выходят.

Какие-то либо производства, либо склады. Сложно в незнакомом месте, ориентируюсь по ощущениям. Троица сворачивает, четвёртая пока пытается оставаться вне зоны моего видения. Хорошо, что не представляют всех наших способностей. Пытаюсь понять, что же им нужно, в особенности той, которая не. То ли ситуация вышла из-под контроля и она пытается присмотреть за девушками, то ли наоборот, должна поближе ко мне подобраться. Они не боятся, скорее решили, что загнали меня в угол.

Разворачиваюсь, усмехаюсь, выпускаю из губ омаа. Вот теперь пробуждаются чёрные языки страха - улыбка и взгляд пробирают. Девушки останавливаются, переглядываются, не хватает в руках меча - но здесь нельзя его использовать вне защиты императора.

Отпечатки тревоги и движения - снова переглядываются. Делаю ещё шаг вперёд, подбавляю омаа: Голос действует мгновенно, а ведь я всего лишь добавил каплю омаа в его вибрацию. Страх, смущение, зарождающееся желание, учащение дыхания. И только та, которая на работе, активирует какое-то скрытое оружие. Размышляю, усилить ли воздействие, или наоборот, сделать так, чтобы больше не хотелось любопытничать. Но мысли о Ноэлии заставляют поступить. Мне ведь теперь, если повелитель не передумает, быть её личным Стражем.

Нечего всяким агентам таскаться по пятам. Пока незримо, вызывая лишь дискомфорт, желание ещё отступить.

Текст песни Ефрем Амирамов — Оставь,оставь меня надежда…

Гнев, раздражение, проблеск боязни. Полагаю, тебя теперь отстранят и, возможно, пересмотрят всю систему слежения. Во всяком случае, близко подходить точно не будете. Идите, идите, нам не по пути. Хочу подбавить ужаса, но сегодня мой омаа определённо не на то настроен. Ощущаю лёгкую синеву, старательно возвращаюсь к обычному белому свету. Нельзя оставлять следы, наши мигом вычислят. Оценивающий взгляд даже полностью слепой ощутит, добавляю интенсивности, делаю шаг вперёд.

Разноцветие аур плывёт, перемешивается. Помню это почти невыносимое ощущение, ещё из детства. Безотчётный ужас, чувство потери, дезориентация Девушки визжат, срываются с места, бросаются наутёк. Лишь та, которая агент, на секунду задерживается, окидывает меня взглядом. Но решает последовать за. Четвёртая, наблюдающая издалека, тоже предпочитает отдалиться. Слежу за всеми, пока не выходят за пределы моего зрения. Проверяю, как восстанавливаются ауры - ещё немного, и вернутся к обычному состоянию.

Самую малость перестарался, кое-где появились просветы. Но ненадолго, по опыту знаю. До вечера заполнятся всякой дрянью. Усмиряю омаа, когда откуда-то сверху летит нечто почти необнаружимое.

Как она ухитрилась так близко подобраться? Неужели все эмоции в себя вобрала? Редкое умение, только нам, Стражам, и подвластное. Ищу настройку, перебираю варианты восприятия.

Ухожу с линии прыжка, почти не вижу движений, лишь по колебанию пространства определяю. Четка, быстра, вокруг никого. Концентрирую в руке меч-омаа, может, не нужно было ту, предыдущую, прогонять? Вдруг не смогу доказать, что эта первой атаковала? Не хотелось бы впасть в немилость сейчас, когда всё стало налаживаться. Мысль, что к императрице приставят другого Стража, вызывает глухое раздражение, где-то внутри поворачивается клубок ярости.

Быстро избавляюсь от лишнего. Молча, почти неуловимо для моего восприятия приземляется - впитываю ступнями вибрацию земли - и тут же бросается в атаку.

Разговора не будет, у неё лишь одна цель -. Слишком быстра, слишком скрыта, слишком опасна. Убираю меч, он здесь лишний, церемониться не собираюсь. Неплохо бы узнать, для чего я ей, ещё важнее, почему никто из местных не заметил. Но нет, так. Огненным шаром омаа мне доводилось пользоваться лишь на тренировках - всё как-то не представлялось случая. Силы скопилось много, желание применить на практике только удваивает. Подпускаю ближе, противница полагает, что это заслуга её скорости, вступает в незримую границу омаа.

Замедляется, пытается сделать ещё несколько шагов по инерции, замирает. Яркая синяя вспышка - преследуют они меня. Почему-то снова образ будущей императрицы в голове, неуместное желание прикоснуться пальцами, узнать лицо. Зажигаю шар, нападающую просто сожжёт, без остатка. Она кричит - беззвучно, внутри своей спаянной, горящей ауры.

В последний миг окатывает глубокой, пробирающей тоской. Даже у нас этому учат. Мы безжалостны и непобедимы. Ослабляю огонь, внимательно осматриваюсь на предмет остатков. Ещё раз запускаю горящий омаа, чтобы наверняка. Размышляю, сказать ли Лийту, а вдруг не только на меня нападут? Впрочем, каждый из нас способен справиться, не хочу быть первым, кто принесёт неприятную весть. Едва ли император станет вмешиваться или конфликтовать с женщинами Йована, а значит, и смысла.

Ефрем Амирамов - Устаю текст песни (слова)

Гулять больше не тянет, возвращаюсь в особняк. Присматриваюсь к остальным Стражам, но не похоже, что кого-нибудь из них тоже атаковали. Не хотелось бы связывать нападение с тем, что мне предстоит охранять императрицу. Однако вокруг всё спокойно, никто не проявляет лишнего интереса. С утра, как и положено, иду к императору. Странное нетерпение, хочется поскорее поехать в этот пансион, найти девушку, приступить к обязанностям.

Но в приёмном зале встречает Ивен. Да что тебе не нравится! Я же твою должность не отбираю?! Хочу спросить, почему Ивен не с повелителем, но он слишком отчуждён. Оглядываюсь, охрана на дверях, больше никого. Все метки в порядке. Пока идут поиски, личный Страж императора не участвует - такова традиция. Но выбор императрицы значительно осложнился.

Редко когда аура остаётся настолько ясной. Ивен, кажется, удовлетворён ответом. Конечно, здесь есть доля и его ответственности. Однако Иллариандр не передумывает, лишь откладывает визит. Появляется в чём-то свободном - домашнем халате, что ли? Расслаблен, доволен - чувствуется, хотя ауры по-прежнему не вижу. Завтра поедем, пускай понервничает, полезно. Будет ждать, думать обо мне - глядишь, и влюбится, - посмеивается. Улыбаюсь, хотя внутри не до улыбок. Сам не могу понять, что так задевает.

Охрана императора наверняка следит за девушкой, так и хочется связаться, выяснить До вечера провожу тренировки омаа - меняю цвета, интенсивность, воздействия, пока не возвращаю себе абсолютное спокойствие, в котором ничто не способно задеть. По большому счёту, смерть ненормальной, попытавшейся атаковать Стража, тоже не должна задевать. Но не по душе. Надо же, чтобы нежданные эмоции появились именно тогда, когда так важно оправдать доверие императора! Ноэлия - Придумываешь ты всё!

Вчера Тересия со мной чуть не весь день провела, всё в окно смотрела да комнату шагами мерила. Лишь к вечеру успокоилась, ушла - но обещала и сегодня приехать. Чуть не впервые в жизни нечто интересное, необычное произошло именно со мной, а они не то злятся, не то не верят Вяло ковыряюсь в тарелке.

Все за столом, нас у мадам Джанс не очень много, одного длинного хватает. Так приятно было думать, что я ему понравилась Все они были на площади! Так и хочется броситься на поиски, привести им этого Алекра, пусть подтвердит! Да и где я его найду. И Тересия тут как тут вспоминается Какой-то шум на улице, приехал, что ли, кто? На машину вроде похоже, или показалось. Все в окно поглядывают, да дорога с другой стороны, столовая в сад выходит.

Выходит, пытаюсь хоть что-то съесть, до обеда ведь кормить не. Но настроения совсем нет, снова страхи какие-то шевелятся. Мадам Джанс возвращается быстро, бледная, встревоженная. Нельзя же заставлять ждать Ох как же это?!

Я ведь рассказала, где живу Бегу, какой там порядок, на ходу приглаживаю волосы, перед самым холлом притормаживаю, вспоминаю правила хорошего тона. Выдыхаю, поправляю платье, захожу спокойно. Мадам Джанс сзади что-то говорит, но за стуком сердца не слышу.

Надо же, действительно Алекр! Улыбаюсь, всё-таки пришёл, значит, я ему правда понравилась! Тут же пугаюсь, бросаю взгляд на телефон, только не буду же бежать звонить? Девочки высыпают следом, оглядываюсь, ну и лица у них! С трудом пресекаю порыв сбежать к себе, запереться и никого не впускать. Веду плечами, сама не знаю, ждала. Оглядываюсь на мадам Джанс, Алекр сразу отвечает: Но сердиться не получается, приятно же!

Ну вот прямо как в сказке! Просто не верится, сейчас проснусь под ехидный смех Алмы и пойму, что всего лишь замечталась. У девочек взгляды недовольные, завистливые, нет, кажется, не сплю. Не могу понять. Ну он красавчик, конечно У входа машина, да не какая попало - красивейшая из всех, что видеть доводилось! Длинная, серебристая, стёкла не прозрачные. Множество мужчин на улице. Так и тянет сообщить девочкам, что на всех хватит, но язык не слушается - лишь нервно хихикаю.

Когда это мы на "ты" успели перейти? Но, кажется, я уже на всё согласна. И радуйся, как тебе повезло. Смотрю на неё непонимающе. А Тересия считает наоборот И я бы отказалась, наверное, но ведь всю жизнь жалеть буду Я никогда не была любимицей, но мадам Джанс сама по себе тёплая. Не отталкивала, всегда могла и обнять, и приголубить, и выслушать. Пусть без особенной любви, но ведь другой-то у меня не. Алекр подаёт руку, беру на всякий случай, пытаюсь вспомнить, что там про скрепление договоров рассказывали.

Я же вроде ничего не обещала Покатаюсь, и сразу скажу, что никуда не поеду. Не увезут же меня силой, в самом деле! Да может и не планируют, так, развлечься. Эта мысль совсем не нравится, но вид серебристой машины перечёркивает все доводы. Как же я об этом мечтала! Алекр ведёт к двери, ещё раз оглядываюсь. Сирма снова рыдает на груди мадам Джанс, Алма смотрит на меня как на предательницу. Ещё две демонстративно переговариваются, будто их это не слишком волнует.

Могли бы и порадоваться, подруги, называется! Только у младших девочек восторженные лица. Ещё бы, на их глазах сказка разворачивается. Долго потом верить в неё будут С улыбкой машу им рукой, решительно иду к машине. Не позволю никому навязывать. Почему с Алекром столько народу? Отгоняю назойливые мысли о ещё двух машинах, стоящих чуть поодаль.

Никогда возле нашего пансиона столько не появлялось, неужели все с ним? Но не может же император вот так запросто дверь мне открывать, помогать в салон пройти? Все волоски становятся дыбом - даже те, которые нас усердно заставляют выщипывать! Там, в машине, ещё один жуткий тип Не могу оторвать взгляда от его глаз - ни зрачка, ни радужки, сплошной белый свет, и как же страшно под этим взглядом!

Сразу весь ужас и неотвратимость наваливаются, осознание, которому не хочу и не могу верить. Дальше уже себя не обманешь, да и слова мадам Джанс с запозданием всплывают в памяти. Она что-то такое девочкам шептала Ох ты ж, твою бестию! Да ведь не может быть, да ведь у императора даже имя совсем другое, да ведь Алекр садится рядом со мной, берёт руку.

Сжимаю его пальцы, не знаю, что сказать.

Ефрем Амирамов - Устаю текст песни

Всё смотрю на этого Стража. Тёмные короткие волосы, резкие линии скул. Ну да, воин. Просто непривычно, я вблизи мужчин и не видела как следует. Всё не могу оторвать взгляд, рассматриваю рельефную фигуру под кожаным нагрудником. Вляпалась ты, Ноэлия, по самую макушечку.

Руки до плеч открыты, даже наручей. Не боевая форма, сопроводительная скорее. Взгляд снова и снова поднимается к светящимся глазам, на мгновение кажется, будто изгиб губ тоже лёгким белым светом наполняется. Сидит, так спокойно ждёт, пока насмотрюсь, что и сама успокаиваться начинаю.

Всё рассматриваю, не могу разобраться в собственных эмоциях. Бросаю на него взгляд. Глаза посмеиваются, зато Страж непроницаем. Странно слышать такое обращение к этому пугающему человеку. Наверное, они хорошие друзья. Дарсаль - Конечно, мой повелитель, - отвечаю. Отпечаток движения, лёгкое, несмелое прикосновение холодных пальцев. Это будет сложнее, чем я. Омаа рвётся из-под контроля, усиливаясь желанием прикоснуться в ответ, изучить все изгибы её руки, лица, тела Её аура неожиданно спокойна, хотя похоже, девушке страшно.

Наверное, ещё не осознала, что избрана императором. Впрочем, это ведь почётно. Тут не бояться, а радоваться. Но жёлто-красных всполохов радости тоже не вижу, как и пурпурного торжества. Повелитель подаёт знак, взлетаем. Водитель из местных и зрячий охранник-ментальщик Сэм отделены перегородкой. Их ауры спокойны, всё под контролем. Ещё две машины сопровождения следуют за нами.

Девушка восторженно вскрикивает, бросается к окну. И вокруг все, окружающее, остальное, окутывалось и окатывалось ею. И еще - было почти физическое ощущение какой-то огромности своей, будто я разрасталась на весь вагон и всех, кто оказывался рядом, обнимала волной той же радости, света и тепла.

И было очевидно, что переполнявшее меня необъяснимо передавалось окружающим: То же продолжалось и в метро, и в автобусе. Но нет, все происходило прямо наоборот: Было бы неправдой сказать, что я не уставала. Чей-то голос будил меня, а порой и не будил, и, поклевав носом несколько минут, я встряхивалась и снова все шло своим чередом. И как же все было вкусно и как всего было много!.

И не узнавая себя и, в сущности, не помня себя, я кружила по Москве, по друзьям, знакомым и едва знакомым, и друзьям друзей, неудержимо выплескивая на всех эту неуемную и неподдающуюся тогда определению энергию, которой одаривало меня ни за что ни про что пребывание в храме, рядом с отцом Поэтому, когда до дня, назначенного отцом для освящения квартиры, остался только вечер и ночь, я ахнула. А вот сочинить какие-то подобия столиков было необходимо.

Нашлась низенькая скамеечка и подставка для вазона с цветами, на них я наби- 32 ла доски из разобранной секции, на доски - ватман, ватман как-то разрисовала и украсила, не помню уже ни чем, ни. Но осталась еще одна и очень серьезная проблема: Для него стул - единственный -. И тут я вспомнила о скошенной траве, запахом которой восхищалась, когда возвращалась по прямой проселочной дороге из храма домой. В полчаса были сшиты из каких-то плотных тканей узкие и длинные мешки и, не испытывая ничего, кроме легкой паники времени было в обрез и задора, я побежала к мостику, через него, дальше и нашла-таки лужайку со скошенной травой.

Набила один мешок, принесла домой, сбегала и за вторым И тут Маша, моя подруга из Вильнюса, приехавшая со мной, огорошила меня тем, что пироги наши не получаются и по простой причине: А вот это уже была полная катастрофа: Было уже далеко за час ночи, и мы здорово намотались. И перебрав несколько вариантов добычи муки, мы все их отбросили и, смирившись, улеглись спать - я на матрасе, служившем мне постелью, а Маша на раскладушке - с новым сенником!.

Ночь перед освящением квартиры А ночь оказалась вдруг так некстати, сон как рукой сняло, И закружились в голове мысли, слова, лица, словно поднятая нежданным вихрем листва.

Всплывали, бессвязно сменяя 33 друг друга, какие-то события, сценки, подсмотренные во дворике храма, звучали обрывками слова молитв, читаемые то ли дьяконом, то ли кем-то из левого хора, или привязывалась ненадолго какая-нибудь мелодия из службы И вдруг - одна единственная мысль остановила всю эту уже утомившую меня круговерть: И тут же, словно в ответ, услышала слова отца Александра, сказанные им по телефону, когда, запаниковав на последнем этапе обмена, я решилась позвонить.

И вся эпопея переезда - от разговора с отцом в электричке и до момента, когда я увидела свою пушкинскую квартиру а увидела я ее тогда же, когда и привезла полупустой контейнер - предстала передо мной как дорога, дорога, которую я прошла почти как завороженная, околдованная, когда ничто в этом довольно противном мероприятии меня не задело и не коснулось. Конечно, я делала все, что было нужно: А в то же время занималась всем этим как бы и не я: Поднимаясь утром, я уже знала, что сегодня мне необходимо быть там-то и там-то, сделать то-то и то-то, и это не вводило меня в столбняк и не вызывало ни сопротивления, ни страха.

Я просто знала, что должна сделать это и. Никаких других мыслей - сомне- 34 ний, раздумий - у меня по этому поводу не возникало. А ведь по сути своей я смертельно почти боялась всех этих официальных заведений и всячески, по возможности, избегала сталкиваться с.

И тут вдруг это - спокойствие, четкость, размеренность, уступчивость и полная защищенность - от грубости ли, высокомерия или даже хамства, если таковые случались.

Я не реагировала на них никак, будто они и не ко мне относились. Но это не было ни равнодушием, ни гордыней. В глубине души у меня сохранялось сочувствие к этим замученным людям, занятым, в общем, бессмысленными делами, но для перепадов их настроений или просто тяжелых характеров я была недосягаема. Не было это и тупым упрямством, решила, дескать, задумала - сделаю во что бы то ни стало. Упрямство все же предполагает и суетность, и раздражение, и напряженность.

Я же была совершенно спокойна, собрана и даже весела и приветлива и - ко всему готова. И в этой готовности было незнакомое, непривычное мне знание, что все будет хорошо И на самом деле, все прошло на удивление гладко и.

И оттого до конца оставалось ощущение как бы нереальности происходящего, будто меня подменили или околдовали, и было это не со мной, и я была не совсем. Но дважды я все же растерялась: Будто его вообще и не. Именно - не. Пушкино только возникало - в памяти, в сознании, в пространстве, на карте - и лишь в связи с тем, что там служил отец Александр.

Туда - и то с высочайшего благоволения, можно было лишь изредка являться. Такое, должно быть, неосознанно, и сложилось у меня представление о Пушкино.

Однако и дру- 35 гим я отказывала - и Мытищам, и Ивантеевке, и Щелково, и еще кому-то Словом, колебалась и будто ждала чего-то. И вот - Пушкино. И что-то вдруг перевернулось во мне и от прежнего равновесия не осталось и следа. В душе воцарилась чудовищная и ничем, казалось, не обоснованная неразбериха. А гордыня и самолюбие, не оставляя выбора, отчаянно сопротивлялись единственному, в сущности, оптимальному варианту обмена.

И вот в этом состоянии борения причем, непонятно - ни с чем, ни с кем я начисто забыла, ради чего же собственно решилась на переезд и чего хочу на самом деле. И когда, наконец, в рассуждениях своих, больше напоминающих судорожно-панические движения начинающего канатоходца, я пришла к тому, что стала задаваться вопросом, а стоит ли вообще переезжать, вдруг - словно что-то лопнуло у меня в мозгу - и на мгновенье прозрев, я села и написала обо всем отцу Александру. Ответ пришел так скоро, что если бы не московский штамп на конверте, я бы решила, что письмо опустили в Вильнюсе.

Вот несколько первых строчек из него: Надеюсь, что этот вариант пройдет. Он, конечно, очень привлекателен. Сделайте все - а на остальное пусть будет воля Божия И я стряхнула с себя этот дурман наваждения иначе я и не могла тогда определить одолевшую меня сумятицукак инстинктивно смахивают с лица или руки какое-нибудь гаденькое насекомое, прилипшее вдруг к тебе на едва приметной тропинке старого, наполовину высохшего и скрипучего леса И снова все стало на свои места, и снова ничем не пробиваемый купол - благодати?

Этот короткий, но такой тяжкий как вспышка кори у взрослого период, когда я осталась один на один с искушением все бросить и сомнения, страх и хаос едва не одолели меня, я запомнила навсегда. Но сейчас уже, только вспоминая, я все видела как бы со стороны и - со странной трепетной радостью. И все же -опомнилась вовремя, написала отцу Позже, желая разобраться во всем, что творилось тогда, в тот период, я поняла, что одной моей решимости оказалось недостаточно, чтобы сделать такой, в общем-то, судьбоносный шаг.

Несмотря ни на что - я не была готова к. Но несостоятельность мою вполне извинительную в то время даже тогда уже, оказывается, могло дополнить, а то и вовсе заменить, только одно - действие Его благодати. И - я расслабилась. Более того, помня и свято веря в благословение отца и его молитву, в глубине души я возгордилась тем, что вот-де как Он мне помогает.

Почему бы и нет? И я пошла - попробовала - запаниковала - опомнилась - воззвала о помощи и - получила. От Него - через отца Александра И я для вас только средство И снова, как в тот день, я едва не застонала от вновь пережитого чувства стыда и чего-то еще, иного, того, что поднимает и чувства и сознание к той прозрачности, которая уже не щадит человека Когда позже, много позже, взбунтовавшись, я спросила отца со свойственной мне горячностью и даже заносчиво: Но когда это произошло впервые, мне было не до смеха Уезжать было и тягостно и страшно.

Ведь я еще не знала о себе окончательно, решусь ли на переезд, сложится ли обмен и вообще - как жить? Как жить в Вильнюсе, в городе, к которому я испытывала идиосинкразию столь мощную, что и присутствие в нем любимых мною людей не могло ни скрасить, ни сокрушить, ни поколебать. Словом, ехала я в Новую Деревню со своей крестной, Розой Марковной, в настроении смутном, жалобно-плаксивом и мрачном.

Ужасно хотелось, чтобы меня обогрели, приласкали, пожалели. И слова, по счастью, увядали на полпути и ничего путного, ясного так и не вышло.

Остались несколько, как мне казалось, слов-фраз, вполне сносных, и вот цепляясь за них и в них же путаясь, я подошла - после Розы Марковны - к исповеди. Отец встретил меня почти ласково, легко обнял за плечи и, спросив о чем-то незначительном, так же легко и незаметно руку убрал.

Пожалуйста, не оставляйте меня На большее, слава Богу, духа у меня не хватило, потому что здесь, у аналоя, в этой необычной тишине и полумраке храма, неуместность и неестественность слов мгновенно открылись, и я покраснела так, что у меня зазвенело в ушах 39 и впору было вообще провалиться в тартарары или просто уйти, убежать.

А отец - отец, после сказанных все же мною слов, резко подался назад, но, увидев, должно быть, меня - с лицом пунцовым и едва не ревущую - снова приблизился и сказал, опустив голову, четко и даже как-то яростно: Но не тянитесь к человеческому, тянитесь к Божескому.

Иначе все это может превратиться в иллюзию, в мыльный пузырь. Он лопнет, и вы снова окажетесь у разбитого корыта. Вы должны любыми средствами пробиваться к Богу.

И знайте, что я для вас тоже только средство Помню, отошла я от исповеди почти вслепую: Но нынешняя неожиданная и непривычно суровая интонация и предельная прямота буквально оглушили меня, потому, во-первых, что я-то ждала другого и хотела другого и почти не сомневалась, что будет так, как я себе напредставляла и на что смела, как я полагала, надеяться.

Отец же решил. В одной из проповедей он сказал, предварив это словами, которые в точности не помню, но смысл их таков: Отец не доверяет мне, не доверяет тому, как я иду, не верит?

И с этим я должна уехать в Вильнюс!? Нет, это невозможно, я просто умру И я тихо и слепо вышла из храма. Бедная моя, чудная Роза Марковна тоже молча поспешала за мной, так и не получив ответа на какой-то вопрос - я просто физически не способна была произнести ни слова. Мы присели на лавочку, под сиренью и Роза Марковна тут же взяла мою руку в обе свои и, глядя чуть в сторону, тоже молчала.

И не вынеся ее грустного, гордого и спокойного взгляда, я заговорила и рассказала ей все, удивляясь, что помню почти каждое слово отца. Но о своем страхе и обиде даже заикнуться не смогла, язык не повернулся. Только не надо отчаиваться. Александр Роза Марковна имела право называть отца просто по имени оказал вам огромное доверие Но, увы, поглощенность собственными переживаниями даже сейчас не позволила мне услышать эту потрясающую фразу отца, так прямо обнажающую величие и сущность и служения его, и его самого И зрелище это было прекрасным и достойным эпохи и Сократа и Платона, и вообще - человека На фоне колосящегося справа ржаного поля и необъятно распахнутого неба в неторопливом достоинстве шли люди, переговариваясь о чем-то негромко и счастливо, и возглавляла это шествие величественная фигура отца в белой рясе, изредка оглядывавшегося на следующих за ним, и всегда при этом на его светлом лице застывала на мгновенье чуть отстраненная полуулыбка.

Поистине, картина эта была из другого мира, а может, уже и в другом мире А когда мы с Розой Марковной повернули назад, к храму, то с дороги увидели лишь его яркий синий купол, будто оспаривающий первенство у слегка уже выгоревшего августовского неба После литургии я стала и легче, и спокойней, и подвижней умом - я пришла в себя и, забыв о своих страхах и горечи, о предупреждении или сомнениях отца Александра, помнила теперь только - горячо и живо - последние слова из нашего разговора, и рвалась к отцу всем сердцем, но подойти так и не осмелилась.

Изредка я ловила на себе его взгляд, короткий, острый и внимательный, но встретившись с моим, он тут же отворачивался. А потом и вовсе исчез куда-то. Но Роза Марковна наотрез отказалась и все настойчиво спрашивала у Марии Витальевны, чем она может помочь на кухне. Так они и потал-кивались на крошечном пространстве кухоньки, хрупкие, маленькие, трогательно и смиренно оспаривая друг у друга право быть хоть чем-то полезными И всякий раз, когда они невольно касались друг друга - плечом ли, руками, или головы их склонялись одновременно над столом, мне казалось, что я слышу необыкновенно чистый и тонкий серебристый звук Ни одну из них, этих изумительных женщин, несмотря на их почтеннейший возраст ведь им было по 80 лет!

Не желая мешать их общению - они виделись редко, а в храме - тем более - я неуверенно потаптывалась в узеньком предбаннике и все надеялась, что М. К тому, о чем они говорят, я не прислушивалась, а словно впитывала в себя их теплые и тихие, заботливые голоса, - спокойный и ровный М. А меня незаметно окутал странный покой: Но я уже знала, что это не сонливость и не лень, а таково действие этого благословенного места и присутствие рядом двух самых любимых мною женщин: А была литургия, была исповедь, строгая и доверительная, был отец Александр, была эта чудная сторожка, было лето, тепло, во дворике храма кучками стояли, переговариваясь, сияя и оглядываясь, и местные, и москвичи, мои новые друзья, и -была я, мрачная, снова зажатая, испуганная в преддверии отъезда в Вильнюс и снова впустившая в себя отчаяние из-за вновь все перевесившей невозможности вырваться из круга одних и тех же проблем, которые, как вол жвачку, я пережевывала уже несколько лет.

Но здесь - здесь разрывалось непереносимое уже в своем повторении кружение, и проблемы не забывались, но оставляли меня, отступали: И сейчас, сегодня, толчась в предбаннике, рядом с Розой Марковной и Марией Витальевной, я чувствовала, как нечто грузное, тяжкое и неудобное будто примеряешь платье с чужого плеча постепенно оставляет меня, и я почти засыпаю от блаженного состояния умиротворенности. Но чувство и радости, и благодарности - за все и обо всем - уже заполняло меня и, спохватившись, я уговорила-таки Розу Марковну присесть в кресло и подала ей чашку с чаем.

Сама же, теперь уже с нетерпением и откровенно, ждала возвращения отца Александра единственно для того, чтобы просить у него прощения за нелепые претензии, эгоизм и глупость Сделав бутерброд для Р. И тут-то он и зашел, распахнув наружную дверь и на секунду оставаясь в ее проеме," мгновенно охватил сияющим и радостным взглядом эту картинку-идилию. Но на меня он глянул лишь мельком и сдвинув при этом брови. Так они и стояли надо мной - держа друг друга за руки и молча и счастливо глядя друг на друга.

Наконец, отец осторожно обнял Р. Он склонился к Р. А почему не у меня? Нам возвращаться пора, Юзя ждет А я, прижатая к стене, решила, что надо их оставить одних и юркнула в полураскрытую дверь сторожки. Но как только я вернулась во дворик храма, наспех перекурив за оградой, кто-то из прихожан сказал, что меня спрашивала М. Я оторопело взяла и ее, и блюдце с печеньем, а М. Отец сидел за столом и, глядя в окошко, что-то рассеянно ел. Увидев меня, он тут же круто развернул кресло и, указывая на диван, сказал: Я поставила чашку на стол и присела на краешек дивана.

Так значит, вы сегодня уезжаете Видите, Розочка мне напомнила. Трудно все в голове держать А вы с ним прощайтесь Это на многое откроет вам. Это будет хорошим прощанием Утопить, - радостно воскликнул отец, глядя на меня с откровенной насмешкой. А я, хоть и сознавала и нескромность, и несдержанность своих вопросов, остановиться уже не могла - гордыня! А так - будет очень торжественно И не хочу больше говорить об этом, все!

Отец лишь коротко взглянул на меня, откинулся на спинку кресла и, не глядя, потянулся за чашкой на столе. Лицоего было странно большим и далеким одновременно.

Оно словно растворялось на мгновенье в чем-то и снова вдруг возникало прямо передо. Он поднялся неожиданно мягко и легко и, оказавшись на крошечном пространстве между стеллажом, столом и диваном, с какой-то неторопливой плавностью стал вытаскивать с полок то одну, то другую книжку, сосредоточенно-рассеянно листал ее и снова ставил на место.

На мгновенье мне опять же подумалось, что отцу нечего больше сказать, а мне нечего больше здесь засиживаться, и я готова была вскочить и уйти. Но что-то иное, вне меня, исподволь и властно в то же время, окутало меня с головы до пят и, вспыхнув, я не могла ни рукой пошевелить, ни глаз поднять.

А отец продолжил вдруг говорить как-то замедленно, ровно, словно каждое слово вычитал в только что раскрытой книге: А на самом деле вы - система открытая Я убежден в. А все остальное - наносное, не от хорошей жизни, конечно, я понимаю Постарайтесь взять все, что сможете.

И тут же снова сел в кресло, прямо напротив меня, и лицо его было уже легким, подвижным и радостным. И пусть вас ничто не трогает в вашем Вильнюсе Поднялся он бодро и решительно, прошелся руками по поясу рясы, не глядя вытянул с маленькой полочки какую-то книжку и молча протянул. У меня же от лавины ли впечатлений или другого чего-то покруживалась голова и казалось, что ноги спружинят, когда я встану с дивана, - таким прозрачно-легким было все тело.

Я приняла книжку, даже не открывая, а только счастливо глядя на отца, прижала ее к груди. Тогда отец осторожно потянул ее у меня, положил на диван и, взяв меня за обе руки, четко и убеждающе произнес: Он опустил одну мою руку и внимательно посмотрел на меня, словно спрашивая, поняла ли.

Потом как-то вскинулся и, не отпуская моей руки, подвел к уголку с иконами: И я замерла рядом с ним в какой-то ошеломленной покорности, ощутив себя при этом четырех-пятилетним ребенком Более того, жила я там все это время, до отъезда, как-то бесстрашно распахнуто и счастливо по-своему. Но было так не потому, что я вдруг взяла да примирилась и с тем, что угнетало и подавляло меня в этом городе, и со скудными, но трудными обстоятельствами своей жизни.

Когда я постоянно уже, на все лады, уныло-настойчиво говорила отцу о своем страхе перед встречей с Вильнюсом, я, конечно же, имела в виду не город как таковой, а свою реакцию на него, то есть возврата беспомощной и меня же разрушающей позиции противостояния всему, отгораживания и ощетинивания на все и.

И - о, чудо! Конечно, мне бывало и трудно, и больно, и тосковала я по отцу, друзьям и Новой Деревне порой отчаянно, но - едва ли не судорожная напряженность, тревога, раздражительность, неприязнь, бывшие уже почти естественным фоном моего существования в Вильнюсе, ушли, оставили меня, поглощенные и растворенные в том Необъятном, что я впустила в свою жизнь несколько месяцев.

И радость - моя ли о Нем, Его ли - обо мне, постоянно прорывалась сквозь горечь и тоску по Москве и всем, кого я уже успела полюбить. А мой город, Вильнюс, стал как бы ненавязчивой декорацией, фоном, на котором и прошли последние - перед переездом - месяцы жизни в нем Прежде всего, по возвращении домой, я вдруг обнаружила, что между мной и моими друзьями образовалось некое 51 расстояние.

Оно не было материальным: Отношение моих друзей ко мне не изменилось, но - изменилась. И неожиданно я поняла, что все это из меня ушло, как не. Я стала ровней, спокойней, ироничней и легче - я стала шире. Но человеку постороннему теперь отношения наши могли показаться рассеянно-невнимательными и даже слегка отчужденными.

А было все совсем не так и даже - наоборот. Отдаление было кажущимся, а отчуждение - мнимым. Между мной и моими друзьями встал Он, а не равнодушие или гордыня.

А Он - не разделяет, не разъединяет, а напротив - раздвигает и расширяет пространство, и в особенности - пространство любви. Я как бы отпустила своих друзей, отпустила в просторы, пусть еще и ограниченные моим несовершенством, но в образовавшееся после крещения пространство во мне и в безграничное уже - Его любви. И они заняли, наконец, и там и во мне подобающее и достойное место - значительно большее, чем прежде и - нежели я А общая мозаика моего пребывания в Вильнюсе до отъезда складывалась, тем не менее, не из событий, связанных с городом, друзьями, наедине с собой - от них в памяти осталось что-то общее, смутное и нечеткое.

Но как ярко, живо и подробно помнилось то, что было прямо или косвенно связано с отцом Александром, с тем новым, что я впустила в свою жизнь после встречи с. Других источников маловато, а отсюда хоть что-то можно выловить и усвоить. Но когда, вспыхнув от радости, я протянула счастливо, прижимая папку к груди: У меня ведь все порастащили И как потом звонила О. И вот на Покров меня просто подняло. Проснувшись, как от будильника, очень рано и не размышляя ни о чем уже, я мгновенно собралась и поехала в такой знакомый мне с виду храм на горке, весь какой-то круглый, тяжеловесный, серый и напоминающий издали хоровод замерших вдруг пяти неваляшек.

И от троллейбусной остановки я уже не шла, а бежала, и лишь открыв тяжелую резную дверь церкви, - успокоилась. И - все узнала: Все это было для меня и моим - чувство возвращения было буквальным до слез. Внушительно громоздкая снаружи, внутри церковь оказалась величиной с залу старых квартир, только круглую и с темными кирпичной 54 кладки стенами и высоким сводом. Народу было очень мало, а маленький сухонький и очень пожилой священник просто источал покой и бесстрастие.

И подошла я к нему, к исповеди, почти завороженная и с незнакомым мне до сих пор трепетом: И литургия не прошла, а протекла, как песня - на одном дыхании, и я совершенно растворилась в ней: А как весело и отчетливо помнился мне наш нежданный с Машей приезд в Москву, на Рождество 85?

Я и сейчас слышала ее, Маши, нежно-капризное воркование, когда мы спускались в полной темноте по каменным ступенькам в полуподвальное помещение мастерской - то ли художника, то ли скульптора, и запах ее - удушливо-теплый и сыроватый; и как вкручивали лампочку, потому что выключателя не было, и как непонятно на чем спали - то ли на топчанах, то ли на досках Но все это не имело никакого значения: Остальное отскакивало от меня, не задевая и не оставляя следа, остальному места во мне не хватало и не было Потом я приезжала в Москву не раз и не два, но тогда уже, безропотно подчинившись странности или строгости гостеприимства своих новых друзей, о приезде предупреждала и не оказывалась более в непригодных для жилья условиях.

А вот запомнила только это пристанище. И вот, наконец, эпопея обмена приблизилась к завершению: О том, чтобы в один из частых, но коротких набегов в Москву, в Новую Деревню, забежать на ул.

Гоголя, мне и в голову не приходило: Но бывало, что отец Александр после службы сразу уезжал и, быстро справившись с посудой на кухне и прочими мелкими проблемами, мы пешком, по проселочной дороге, шли на станцию, к электричкам, и я не подозревала, что постоянно прохожу мимо своего будущего дома, который оставался в глубине справа, а мы обычно сворачивали у магазина в парк и, пересекая его, я мельком видела несколько девятиэтажек, повернутых к нам фасадами длинных серо-голубых блочных стен И вот, когда в Вильнюс пришло,извещение о том, что контейнер с вещами прибыл в Москву и надо поехать принять его и сопроводить в Пушкино, вот тогда только я и увидела свою квартиру.